Что происходит с религией в Крыму. Интервью с Алексеем Гордеевым (аудио и текст)

Share on FacebookTweet about this on TwitterShare on VK

Журналист-международник и протестантский богослов Алексей Гордеев известен широкой публике как автор книги «Церковь на Майдане». Сейчас он пишет книгу «Церковь на войне». Мало кто знает, что Алексей родом из Севастополя. В интервью он рассказывает о себе и о том, что изменилось в религиозной жизни Крыма после аннексии. Сокращенная текстовая версия ниже. Также можно скачать подкаст или послушать его в плеере.

Вы характеризуете себя как богослов, журналист. Чем же вы занимаетесь на самом деле, какая сфера интересов у вас?

Я родился в 86-м году в Севастополе, ни разу не учил украинский язык. Единственные языки, которые мы учили, это английский и немецкий.

Это гимназия №2?

Да, №2. Знаменитая гимназия №2, директор которой стал потом местным главой Партии регионов. В районе, насколько я помню. После этого я поступил в христианский университет в Киеве, получил, скажем так, богословское образование, а потом переключился на журналистику. Работал в изданиях The Kiev Times, потом фрилансил для некоторых тоже киевских изданий. Работал международным журналистом для 5-го канала и сейчас работаю на канале NewsOne. Точно так же занимаюсь международной журналистикой. И поскольку интерес к религиозным процессам не упал, а только укрепился и стал, скажем так, более зрелым, то я в позапрошлом году закончил книгу «Церковь на Майдане», где в принципе фиксировал роль религии и религиозных факторов в этих всех процессах. Она вышла в Киеве в издательстве «Книгоноша». Сейчас работаю над книгой уже «Религия на войне». Это, скажем, логическое продолжение предыдущей книги, но намного сложнее, в разы.

Если так коротко сделать резюме вашей книги «Церковь на Майдане», то церковь какую роль играла? Поддерживала протесты, противостояние или наоборот сглаживала их? Есть какая-то единая идея или разные церкви действовали по-разному?

Разумеется. Даже в середине или в центре проукраинских церквей была оппозиция, и в центре антиукраинских, антипротестных церквей была своеобразная оппозиция. Но в целом и общем можно сказать, что их главная идея была – присутствие. Не столько поддержка, как присутствие среди людей. И кто-то преследовал религиозные цели, например, там просто помогать людям — бороться с травматическими явлениями и благовествовать, как говорят протестанты. Кто-то просто-напросто поддерживал, как, например, часть священства УПЦ КП. Церковь Московского патриархата устами бывшего пресс-секретаря Георгия Коваленко в основном старалась сохранять нейтралитет, но в том контексте нейтралитет означал поддержку режима Виктора Федоровича Януковича.

Я помню священников УПЦ МП, которые выходили на линию разграничения между милицией и протестующими, там стояли молились и призывали к миру, такой был момент.

Было это, в середине месяца, 18 февраля или 19, по-моему. Мало кто знает, что сначала они обратились с молитвой благословения к «Беркуту», потом прокляли протестующих и только потом встали лицом к «Беркуту». То есть факт стояния ни о чем не говорит. Нужно всегда знать контекст. Это мне сообщил человек, который там был.

Вы сами исповедуете какие религиозные взгляды?

Я принадлежу к протестантской церкви. Для простоты можно сказать, что это евангельские христиане-баптисты.

То есть вы христианин, но – не знаю, можно ли так сказать — просто не традиционной для этих территорий конфессии христианской?

Можно так сказать, но они уже около 200 лет. Минимум 160 лет, недавно праздновали в России и в Украине точно так же.

Но вы не священник, вы просто прихожанин? Который хорошо разбирается в религиозных вопросах.

Да, в протестантизме человек может спокойно получить образование и не быть священником. В принципе, это возможно и в любой другой христианской конфессии, просто там, как правило, если человек решается посвятить жизнь богу, то он получает образование и сразу же идет в священники. Тут совершенно по-другому.

Но вы в своих работах агитируете как-то за протестантизм или вы стараетесь отстраненно подавать информацию?

Какого рода работах?

В книгах, в журналистике богословской, то есть вы все-таки воспринимаете это как какой-то агитационный момент для своей религии или это попытка разобраться в чувствах других людей, в их, может быть, заблуждениях или убеждениях?

Это хороший вопрос. Я знаком со стандартами журналистики и стараюсь их уважать и почитать. В ситуации с книгой я знаю, были некоторые обвинения, что она называлась «Церковь на Майдане», но преимущественно концентрировалась на протестантах. Были обвинения, что это подмена понятий, подлог. Поясню почему. Я понимал, что книга о Майдане будет интересна в течение первых двух лет. Это действительно так. Например, выход сейчас книги «Майдан. Свідчення» в издательстве «Духлітера» уже не интересен. В основном понятие «майдан» скомпрометировано, и потому выход еще одной книжки воспринимается как, наверное, истории людей, которые видели своими глазами аннексию Фолклендских островов или Судетской области в Чехословакии.

Да, уже обросло мифами.

И никому не интересно. Но поскольку я писал эту книгу быстро — имела значение скорость выхода на конкретные источники, а поскольку у меня огромное число друзей из моей церкви, ( «Новая жизнь» в Киеве, мы снимаем в Киево-Могилянской академии большое помещение), а они были участниками Майдана и могли обеспечить выход на своих друзей, и вот эта теория рукопожатий была в действии, то я объективно, просто-напросто не имея возможности отслеживать влияние греко-католиков объективно, римо-католиков и так далее, собрал около 30 свидетельств, быстро мы их пустили в печать и это действительно имело смысл. Она вышла год назад, она вызвала определенный резонанс, она вышла в новостях ВГТРК российского, где они вместе с книгой Сони Кошкиной «Нерассказанная история Майдана», естественно, были публично осуждены. Если бы я сейчас подготовил соответствующее издание «Церковь на Майдане», уже включая «Свидетелей Иеговы», мормонов, адвентистов 7-го дня и всех зверей в этом зверинце, это было бы совершенно неинтересно.

Забавно, что журналисты часто делают такую ошибку. Они пишут вместо «протестующие» – «протестанты»: протестанты на Майдане. Оказывается, протестанты были на Майдане.

И они с удивлением узнают, что они там были. Ну это как раз методологический нюанс. И насчет стандартов журналистики. Я, занимаясь написанием материалов о религии в Украине, стараюсь не выпячивать роль протестантов и объективно понимаю, что их роль намного более преувеличена СМИ, нежели де-факто. То есть, например, когда я пишу материалы о капелланах, я просто понимаю, сколько капелланов-протестантов, сколько Киевского патриархата. И в зависимости от этого процентажа уделяю внимание протестантам.

Я так понял, что все-таки протестанты поддержали протесты в Киеве? Или так нельзя сказать?

Нет, так нельзя сказать.

Все зависело от конкретного человека?

Не от конкретного человека даже, а от конкретного союза. Понимаете, даже во Всеукраинском союзе объединений евангельских христиан-баптистов одна церковь могла поддержать в целом, другая – сказать, что наших братьев там нет. Как сказал лидер этой конфессии, что было ложью, потому что очень много людей там было. Но опять же – что такое поддержка? Как правило, протестанты говорят, что они аполитичны, значит, не поддерживают конкретную политическую силу. Но если уже политические процессы имеют, например, этическое или нравственное измерение, а избиение студентов – это уже не политика, это нравственная вещь, да, то они поддерживают справедливость и честь. Ввиду этого можно сказать, что поддерживая этику, они поддержали и Майдан. Но, конечно же, дальнейшее насилие мало кто принимал, хотя много моих друзей кидали камни, но не коктейли Молотова.

Вы ездили сейчас в Крым. Насколько я слышал, в Крыму новые власти российские не приветствуют никакие религии, кроме русской православной церкви. Возможно, еще какие-то, как они считают, традиционные – буддизм, ислам традиционный и может быть католиков, в меньшей мере.

Это достаточно распространенное убеждение. В предпоследнем номере «Українського тижня» в интервью патриарха Филарета, например, он говорит: «У Криму кілька храмів в нас забрали, на нас постійно тиснуть, щоб ми реєструвалися за законами Росії, богослужіння звершується, але обмежено» и так далее. Понимаете, в чем нюанс. По моим наблюдениям, российское законодательство сейчас достаточно прямолинейно ко всем. То есть их не интересует религия как таковая. Их интересует проукраинская позиция. Ситуация была какая два года назад? Россияне сразу же сказали, что нужно входить в российское правовое поле.

[[news.insert type=»quote» url=»»]]Российское религиозное законодательство более жесткое, оно раза в полтора жестче украинского. Украинское законодательство самое либеральное в бывшем «постсовке». [[endnews]]

То есть церковь может даже не регистрироваться. Вообще. То есть вы собираете свою сотню какую-нибудь, дособираетесь, и когда нужно нанять сотрудника либо, например, снять здание, помещение, только тогда вам нужно создавать юрлицо. В России это невозможно. Там даже нельзя, вот как «Свидетели Иеговы» — только что я проходил через один из скверов киевских, просто-напросто стоят двое и что-то там раздавать, эти брошюрки, буклеты. В России уже это не пройдет. Это уже называется организованный митинг и им светит обезьянник.

А «Свидетели Иеговы» в России не запрещены?

Нет. Их временами пытаются наиболее такие агрессивные местные власти, вроде Москвы и Санкт-Петербурга, запретить, и это не получается. Получается только с церковью сайентологии, где закрыли московскую их религиозную организацию централизованную. Так вот. Россияне сразу же сказали, что будут переводить на рельсы российского законодательства. Киевский патриархат этому сопротивлялся очень сильно. Греко-католики молчали, потому что это самая централизованная организация, которая подчиняется Ватикану. Спустя два года севастопольские баптисты и крымские, по-моему, тоже получили вывод религиоведческой экспертизы, которая проходила в Москве, утвердили их статут, и они сейчас получают российскую регистрацию, соответственно могут снимать помещения и действовать открыто. Греко-католики уже практически на пороге получения регистрации, что бы там ни говорили их львовские коллеги, понимаете. Их зарегистрируют не как УГКЦ, а как католическую церковь византийского обряда. То есть УГКЦ в Крыму, как и фашизм, не пройдет.

Ну слово «украинский» не воспринимается просто.

Разумеется. Московский патриархат, естественно, получил самые большие дивиденды после аннексии. Они отобрали пару храмов у Киевского патриархата, что действительно зафиксировано. Они способствовали установлению «русского мира» и так далее. И сейчас они, конечно, имеют определенную монополию на влияние на государство.

Ну вспомните, что священника собирались назначить директором археологического заповедника «Херсонес Таврический».

Да, это Сергей Халюта. Халюту, кстати, я знаю по взаимоотношениям с местным, севастопольским, римо-католическим священником Юрием Зиминским. Если знаете, то кинотеатр «Дружба» в Севастополе — как раз бывший костел, и Халюта лютой ненавистью ненавидел римо-католика, который хоть что-то пытался говорить о реституции, чтобы вернуть как-то этот храм. Ну, бывший храм.

А сейчас этот вопрос поднимается в Севастополе?

Нет. Римо-католики настолько маловлиятельны, они напротив снимают помещение, огромную квартиру, там они совершают службу, как это было 2011 году, когда я брал у него интервью. То есть, если резюмировать, то российскую власть совершенно не интересует религиозная подоплека церквей, их интересует только политическая позиция. Если вы аполитичны, то спокойно регистрируйтесь по нашим законам и действуйте дальше. Если вы не регистрируетесь, как это происходит с Киевским патриархатом, то последствия будут юридические. У них будут отбирать имущество, отказывать в аренде и в остальном.

А Киевскому патриархату реально вообще по российским законам зарегистрироваться?

Да.

То есть если они подадут документы, что они православная церковь именно украинская, их зарегистрируют? Или нужно будет хитрить и менять название? Ну, может, православная церковь немосковского подчинения?

Они могут изменить либо название, что маловероятно, из-за позиции Филарета. В российском законодательстве есть такое понятие как экзархат, внешнее представительство, как подворье. Вот, например, по-моему, мормоны и «Свидетели Иеговы» в России представляют как раз заграничную организацию, там, из Бруклина и так далее, то есть вполне возможно. Но там, по-моему, серьезные организационные и юридические препоны. Какой нюанс?

Большие налоги…

Не только, нет. Даже не налоги. Они-то деньги соберут, это не проблема. А проблема в трудоустройстве священников. То есть в Украину приезжали римо-католики из Польши, из Бразилии – откуда хочешь. И никто не парился, откровенно говоря. То есть если они официально хотели работать в патриархии или какой-то структурной организации, миграционная служба Украины давала свое согласие, это было легко. В России уже не так.

Да, в России есть квоты и очень строгие правила и, по-моему, надо сдавать вплоть до анализов для получения вида на жительство, все сложно.

Да, и 90 дней. Римо-католики жалуются, например, да и греко-католики, что можно пребывать только 90 дней в Крыму. И ввиду этого наблюдается такая чудовищная ротация. В принципе в Крыму религиозная жизнь устаканилась. Но стало более жестким законодательство, нежели в Украине.

Share on FacebookTweet about this on TwitterShare on VK